Статья ставит перед собой две задачи: во-первых, определить, как возможно построение политической теории с участием нечеловеческих животных (так специалисты называют всех животных, кроме человека), а во-вторых, показать, каким образом насильственно скрываемые животные могут влиять на ординарный политический порядок. В качестве теоретической рамки используется политическая феноменология Ханны Арендт, позволяющая артикулировать политическое проявление нечеловеческих животных и расширить само понимание политического за пределы человеческих институтов, языка и практик представительства. Утверждается, что животные не являются пассивными субъектами, ожидающими включения в политическое сообщество, но различными способами настаивают на нем, проявляя формы агентности, которые не сводятся к нормативным моделям репрезентации и включения в уже существующие структуры.

Невидимость эксплуатации нечеловеческих животных в промышленных масштабах рассматривается не как нечто исключенное из политического,
а как особый режим его организации. Нечеловеческие животные, оставаясь скрытыми, проявляют себя в экстраординарные моменты, оказывая материальное и аффективное воздействие на устойчивый ординарный порядок. Особое внимание уделяется примеру невидимого сопротивления куриц, которое проявляется в феномене птичьего гриппа и не имеет формы прямого телесного действия, однако дестабилизирует социальные, экономические и политические процессы, указывая на жестокость и несправедливость существующих отношений между людьми и нечеловеческими животными. Через анализ комплекса промышленного животноводства как гиперобъекта в терминологии Тимоти Мортона, зоонозных заболеваний и городского метаболизма демонстрируется, что даже насильственно скрытые нечеловеческие акторы способны вмешиваться в организацию общего мира, обнажая его уязвимость и указывая на взаимозависимость межвидового сосуществования.

Статья исследует повседневные практики взаимодействия людей с голубями в российской городской среде. Ее цель—показать, как эти действия конституируют публичное пространство и производят фигуры социальной маргинальности. Основой работы стали полевые наблюдения и 45 глубинных интервью с жителями крупных городов. Особое внимание автор уделяет людям, которые регулярно кормят голубей, формируя таким образом особую, более интенсивную связь с птицами. Анализ эмпирического материала позволяет утверждать, что устойчивый культурный образ кормящего голубей человека—одинокой пожилой странной женщины (так называемой птичницы—pigeon lady)—является не просто стереотипом, но результатом процессов совместного исключения человека и нечеловеческого актора.

Уникальные взаимоотношения между птицами и кормящими их людьми, наполненные ритуалами, телесным контактом и особым выбором места, трансформируют  голубей из маргинальных синантропов в неожиданных животных-компаньонов. Эта трансформация усиливается стигматизированным статусом самих голубей как паразитов. Интенсивная межвидовая связь, формируемая через повторяющиеся практики, которые можно концептуализировать как ритурнели, ведет к взаимному обмену перспективами, описанному Эдуардом Вивейрушем де Кастру, и созданию гибридного актора «голубь-человек». Однако в логике современного западного города, настаивающего на очищении и порядке, этот гибрид оказывается маргинализован: голуби становятся «крысами с крыльями», а их кормильцы—«городскими сумасшедшими». Центральным выводом статьи становится тезис о том, что маргинализация людей, кормящих голубей,—это не предпосылка, а следствие формирования межвидовой связи, которая бросает вызов антропоцентрическому порядку городского пространства.

Статья анализирует конфликт ворон и людей в культурно-историческом контексте, уделяя особое внимание опыту контроля популяции большеклювой (джунглевой) вороны (Corvus macrorhynchos) в Токио в 1990–2020-х годах. Недоверие ворон к людям рассматривается как стратегия выживания и напоминание о долгой истории «враноцидов»—демонизации и массового истребления ворон людьми в антропогенном ландшафте, начиная с Европы VIII века. Статья обращает внимание на этическую стерильность позитивных репрезентаций воронов и ворон в современной культуре, включая новые интерпретации японской легенды о Ятагарасу, трехногом вороне, воплощающем солнечное божество. Такие репрезентации не переходят в этическое действие на фоне дискомфорта, который вороны доставляют жителям городов, разбрасывая мусор и сопротивляясь насилию со стороны коммунальных служб. Враноцид в Токио рассматривается в контексте прогресса и его экологической цены, а идея эксклюзивного права людей на город—как истончающая абстракция, вычитающая возможности развития межвидовых отношений из ткани будущего.

Статья уделяет особое внимание утилизации мусора как основной причине увеличения популяций свободных городских животных: крыс, ворон, голубей, чаек, лисиц и других синантропных видов, образ жизни которых тесно связан с жизнедеятельностью людей и антропогенным ландшафтом. Опираясь на автоэтнографичесий материал, case study, культурно-исторический анализ образа вороны и критический анализ отношений ворон и людей в рамках постгуманистских подходов, статья призывает пересмотреть отношение к врановым и взглянуть на них как на соуязвимых соседей в борьбе за жизнь и наставников по ответственному доверию.

Статья посвящена исследованию культурной практики ношения украшенных птичьими перьями и чучелами головных уборов в Лондоне на рубеже XIX–XX веков. Женская шляпка рассматривается как многослойный социальный и экологический феномен, не только и не столько аксессуар, сколько важный символ женской эмансипации и социального статуса в условиях трансформации гендерных ролей. Парадоксальным образом именно через моду, традиционно считавшуюся женской сферой, на рубеже веков развернулась одна из первых массовых общественных кампаний за права животных, когда шляпа стала экосистемой в миниатюре и полем острой активистской борьбы, отражающей ключевые социокультурные конфликты эпохи. Борьба вокруг шляпы предстает воплощением не только экологического, но и классово-гендерного противостояния в поздневикторианской Великобритании, а также вписывается в критику британского колониализма и эксплуатации ресурсов колоний.

В фокусе внимания автора—история создания Королевского общества защиты птиц, возникшего как прямой ответ на индустрию плюмажа и эгреток, приводящую к массовому истреблению видов по всему миру, и его деятельность, направленная на принятие закона о защите птиц. Методология исследования основана на междисциплинарном анализе разнообразных исторических источников: модных журналов и рекламы, парламентских дебатов, публицистики, архивных материалов. Анализируются стратегии Общества по защите птиц, направленные на законодательный запрет импорта и продажи перьев. Отдельное внимание уделено публичной полемике 1920 года между редактором газеты The Nation Генри Массингемом и писательницей Вирджинией Вулф, демонстрирующей долговременный резонанс проблемы. Публичный ответ Вулф, эссе «Закон об оперении», опубликованное на страницах журнала Woman’s Leader за год до принятия закона, стало завершающим высказыванием, которое в модернистской стилистике представило точки зрения участников полемики, подведя черту под почти полувековым движением к запрету импорта птичьего оперения.

В статье рассматриваются стратегии репрезентации птиц в различных городских средах в неигровых фильмах. Для анализа статуса птиц в городе мы обращаемся к терминологии философов Сью Дональдсон и Уилла Кимлики, а для определения модуса документальной репрезентации — к классификации кинотеоретика Билла Николса.

В фильме «Птицы» (2001) Жака Перрена, Жака Клюзо и Мишеля Деба камера странствует рядом с десятками перелетных видов в поразительной близости к ним, на уровне высоты их полета. Птицы преодолевают узнаваемые города и безликие промышленные комплексы. Здесь человеческий город предстает как ориентир или транзитный пункт для лиминальных нечеловеческих животных, а авторы задействуют механизмы поэтического и наблюдательного модусов.

В фильме «Дикие попугаи с Телеграф Хилл» (2003) Джуди Ирвинг запечатлевает человеко-животные отношения между Марком Биттнером и интродуцированным экзотическим видом попугаев, поселившихся в Сан-Франциско. Этот фильм иллюстрирует особую уязвимость лиминальных птиц и служит удачным примером обретения дома ненативным видом на территории современного города. Ирвинг использует приемы, характерные для партиципаторного и перформативного режимов, что позволяет ей преодолеть рамки документального кино о природе и взглянуть на птиц по-новому.

Наконец, в фильме Виктора Косаковского «Тише!» (2003) агентом зрения становится городской голубь. Режиссер наблюдает за миром из окна квартиры и, помимо бродячих животных, прохожих, рабочих, замечает любопытствующую птицу. Голубь появляется в фильме ненадолго и единственный заглядывает в камеру. Косаковский выстраивает фильм через наблюдательный модус, запечатлевая повседневную жизнь в городской среде, где нечеловеческие животные и люди вступают в разные формы соседства. Город здесь — дом, а голубь — агент зрения, единственное существо, которое отвечает на взгляд камеры.

Статья посвящена художественным практикам в поле Art & Science (1975–2025), в которых птицы выступают нечеловеческими агентами и медиаторами отношений между человеком, природной средой и технологиями. На материале репрезентативных проектов научно-технологического искусства анализируется, каким образом художественный эксперимент дополняет философские дискуссии о межвидовой коммуникации: не предлагая готовых решений, а выявляя пределы антропоцентрических интерпретаций, демонстрируя распределенную субъектность и указывая на этические риски «очеловечивания» нечеловеческих животных.

Рассматриваются несколько линий работы с птицами: био-арт и спекулятивный дизайн (генная модификация и конструирование «постнатуральных» организмов), художественные исследования миграции и инфраструктур перелета, проекты, переосмысляющие перо как материал, символ и интерфейс, а также произведения, где птица функционирует как образ, позволяющий говорить о памяти, власти, медиареальности и экологической уязвимости. Особое внимание уделено звуку: птичье пение рассматривается как экологический индикатор и как потенциальное пространство межвидовой субъективности — от музыкальных экспериментов и алгоритмического преобразования голоса до аудиоэкологических практик мониторинга, фиксирующих исчезновение видов и последствия антропогенных катастроф.

В итоге показывается, что обращение к птицам в Art & Science делает слышимым «акустический город» и позволяет рассматривать среду как совместно переживаемое пространство многовидового сосуществования, где технологии одновременно расширяют возможности восприятия и производят новые формы опосредования, требующие критического анализа.

В 2009 году столкновение самолета с птицами попало в заголовки новостей, когда турбовентиляторные двигатели рейса 1549 авиакомпании US Airways засосали стаю канадских казарок и полностью отказали, не оставив пилоту иного выбора, кроме как совершить аварийную посадку на замерзающую реку Гудзон. Хотя все находившиеся на борту выжили, в последующие годы тысячи птиц погибли в результате попыток решить проблемы безопасности полетов. В статье излагается история рейса 1549 и рассматриваются различные этапы предотвращения столкновений с птицами в разных местах: на заводе, аэродроме, в небе и после катастрофы. Основываясь на эмпирических исследованиях и анализе неопубликованных документов по авиационной безопасности, анализируются различные сборки, формирующиеся в каждом из этих мест, и то, как они объединяются посредством нечеловеческих воздушных сил.

В русле биополитической теории статья выходит за рамки материалистического анализа твердого и видимого и обращает внимание на нематериальность воздуха и его элементальные свойства, которые являются неотъемлемыми частями жизни и смерти. Изучая воздушное пространство как социоматериальную пространственную категорию, исследование рассматривает управление столкновениями с птицами в мультивидовом контексте, анализируя трения и запутанность как человеческой, так и нечеловеческой агентности, порождаемые различиями воздушного пространства. Опираясь на различные формы биополитики, создаваемые воздушным пространством, статья показывает, как конфигурации жизни меняются в зависимости от динамичных и непредсказуемых нечеловеческих сил воздуха и как методы обеспечения безопасности полетов пытаются обуздать эти силы.

В сентябре 2011 года ученые бережно погрузили на корабль деликатный груз из 24 нихоанских камышовок. Корабль отправился в трехдневное путешествие к острову Лайсан в северо-западной части Гавайского архипелага. Целью этой операции было создание второй, «резервной популяции» этого исчезающего вида перед лицом растущего числа угроз, связанных с изменением климата и потенциальным проникновением чужеродных видов. Однако камышовка, или улулу на гавайском, — один из многих видов птиц, ставших объектом такого рода «ассистированной колонизации». На Гавайях и во всем мире в последние годы принимается широкий спектр мер по сохранению видов, обретающих убежище в новых местах. В этой статье, посвященной проекту сохранения улулу, рассматриваются проблемы и возможности ассистированной колонизации на колонизированной земле. Что значит перемещать птиц в контексте долгой и продолжающейся истории изгнания коренного гавайского народа, канакамаоли? Как различные, но запутанные процессы колонизации, размирения влияют на жизнь как людей, так и птиц? В материале исследуется, как можно ответственно относиться к этим разнообразным колонизациям в эпоху утрат и вымирания.