Статья предлагает аффективную теорию социального порядка, отправной точкой которой служит феномен испанского стыда — переживания неловкости, возникающего у наблюдателя при созерцании чужого социального провала. Прослеживая три конкурирующие этимологические версии выражения, автор показывает, что неопределенность происхождения термина является не дефектом, а аналитическим ресурсом — каждая версия указывает на отдельное измерение феномена. Нейробиологические данные фиксируют, что переживание чужой неловкости задействует те же нейронные структуры, что и физическая боль, а его интенсивность коррелирует с социальной близостью нарушителя. Феноменологический анализ с опорой на концепцию присутствия Ханса Ульриха Гумбрехта устанавливает принципиальную темпоральную асимметрию — телесная реакция свидетеля предшествует осмыслению нарушенной нормы. Из этого выводится центральный тезис: норма не предшествует аффекту как его условие, но возникает в качестве его ретроактивной рационализации.
Опираясь на концепцию взгляда Жака Лакана, теорию экспрессивного порядка Ирвинга Гофмана, исследования стыда у Норберта Элиаса, неловкости у Адама Коцко, а также типологию цинизма/кинизма у Петера Слотердайка, автор выстраивает сравнительную типологию стратегий работы с нормой через аффект. Федор Достоевский рассматривается как теоретик превентивного иммунитета — коллективного договора о взаимном ненаблюдении, нейтрализующего механизм нормативного стыда. Анализ завершается диагнозом постправды как распада общей способности краснеть за другого — аффективного, а не сугубо эпистемологического кризиса. Название «испанский стыд» интерпретируется как культурный симптом: присвоение аффекта через его отчуждение.

В статье представлены важнейшие направления творчества Алексея Крученых, одного из главных деятелей русского исторического авангарда. Многие находки и открытия в авангарде делались параллельно. Но каждый из действующих лиц вносил свою важную реплику. На долю Крученых выпало закрепить за собой создание заумной поэзии, разработку футуристической книги, продвижение фонетической поэзии.
Показано, как, будучи поэтом и художником и при этом обладая органическим талантом, сильно развитой интуицией, Крученых мгновенно схватывал носящиеся в воздухе идеи и также мгновенно воплощал их. Так было со стихами на собственном языке. Так было с футуристическими книгами, к работе над которыми он привлекал авангардных художников. Так было с фонетической поэзией и другими экспериментальными формами.